August 11th, 2012

Ronin

40 лет «Первой крови»

Оригинал взят у tiomkin в Дэвид Моррелл || Рэмбо
First Blood Turns Forty: Rambo’s Father Reflects on His Iconic Creation
Hank Wagner
40 лет «Первой крови»: создатель Рэмбо вспоминает своего культового персонажа
Хэнк Вагнер

      В это верится с трудом, но с момента первого издания классического боевика Дэвида Морелла «Первая кровь» прошло ровно 40 лет. За это время главный герой, Рэмбо, обрел мировую популярность – в основном за счет четырех фильмов, в которых снялся Сильвестр Сталлоне. Редакция [журнала The Big Thrill] решила отметить эту годовщину беседой с Дэвидом Моррелом, создателем образа психически травмированного ветерана, чтобы узнать его мнение о книге, литературном и кинематографическом наследии.

      «Первая кровь» вышла из печати 40 лет назад. Вот кстати, мы знаем, что вы переработали книжные новеллизации второго и третьего фильма о Рэмбо и написали к ним предисловия. Вы также написали эссе «Рэмбо и я – рассказ о книге». Каково это – заново редактировать свои произведения?

      40 лет. Потрясающе. Когда я редактировал «Первую кровь» и новеллизации «Первая кровь – часть II» и «Рэмбо-3», я удивился – как мало изменился наш мир с 1972 года. Сегодня американское общество точно так же расколото на два лагеря, как и в момент выхода «Первой крови». Тогда термина «посттравматическое стрессовое расстройство» еще не существовало. Однако это одна из главных тем в моей повести, а сегодня, после Афганистана и Ирака (двух войн, длившихся дольше, чем Вьетнамская) ПТСР превратился в неотъемлемую часть жизни; то, о чем ежедневно сообщают в новостях. В «Рэмбо-3» главный герой отправляется в Афганистан. В день премьеры фильма Советы начали вывод войск оттуда. Вот так оно все и закончилось. Ну, по крайней мере, тогда так казалось. Но прошло два десятилетия, и Афганистан опять прочно прописался в новостях.

      Случись такая возможность – что бы вы поменяли в «Первой крови»?

      В электронную версию я внес небольшие изменения. Незначительные, ничего существенного. Но у меня есть постоянное стремление все переписывать. Когда я проверял файл на разные огрехи, то просто не мог удержаться от правок. Но небольших – ни в какое сравнение не идет с тем, как я правил «Завещание» и «Последнюю побудку» для электронной версии. Там правки были настолько серьезными, что пришлось ставить новые копирайты.

      У вас остались черновики и/или оригинальные рукописи «Первой крови»? Разве вы не подарили их Университету Айовы?

      У меня есть машинописный экземпляр рукописи «Первой крови» и пачка материалов, которые я набрасывал, когда писал повесть. Ничего из этого я не дарил. На самом деле, у меня целый ящик с заметками, письмами, черновиками, рукописями к каждой моей книге. Порой мне из этих бумаг бывает нужна какая-то информация. Как-то раз я разговаривал с приятелем, он успешный автор, так вот он мне сказал, что по окончании каждого своего проекта он выбрасывает все материалы, которые использовал в ходе работы над книгой. Мне кажется, что это не совсем правильный подход. У меня архивный склад ума – я храню все, просто на всякий случай.

      Расскажите тех о временных рамках, когда вы писали книгу – от замысла до окончательной редакции.

      Я начал писать «Первую кровь» летом 1968 года, когда был магистрантом в Университете Пенсильвании. Филипп Класс, известный писатель Золотого века научной фантастики, который писал под псевдонимом Уильям Тенн, согласился давать мне уроки писательского мастерства в частном порядке. Я приносил ему сотню написанных страниц и он их разбирал. Я работал над книгой около года, но потом сделал перерыв: мне надо было написать и защитить свою диссертацию по Джону Барту, защитить степень и получить должность преподавателя. Я вернулся к работе над «Первой кровью» весной 1970 года и продолжал писать книгу даже когда я стал преподавать в Университете Айовы. Закончил я ее в начале лета 1971 года. Опубликована повесть была в мае 1972 года. Так что за вычетом времени, потраченного на диссертацию, на книгу у меня ушло 3 года.

      Когда у вас впервые появилось ощущение, что книга будет успешной? Ну, или то, что она превратится в классическую? Думали ли вы о том, что спустя 40 лет ее будут обсуждать?

      В то время – 1972 год – «Первая кровь» получилась книгой, ни на что не похожей. До того момента – за исключением бульварного чтива – просто не было повести с таким количеством действия и насилия. Моя магистерская диссертация была посвящена стилю Хемингуэя – в свое время я был потрясен тем, как Хемингуэй умудрялся вводить столько действия и при этом избегать клише, которые ассоциируются с бульварными романчиками. Типа, «раздался выстрел». Я очень внимательно изучал, как он это делал. Я задался целью написать книгу-боевик, которая бы стояла вне жанра. Но я сомневался, пойдет ли издатель на такой риск. Это очень насыщенная книга. Первые ощущения на тему того, что книга не канет в лету появились у меня, когда практически все основные газеты и журналы поместили на нее восторженные рецензии – кроме журнала TIME, ну, о нём я еще скажу. И практически сразу же вышло издание в мягкой обложке (в те времена издательства, публиковавшие книги в твердых обложках подписывали дополнительные контракты с издательствами, выпускавшими книги в мягких обложках). Книгу включила в свой список Литературная гильдия. «Коламбия» купила права на экранизацию. В школах и университетах учителя стали использовать текст из повести на уроках. Когда Стивен Кинг преподавал в Университете Мэна писательское мастерство, то «Первая кровь» была одной из двух книг, которые он использовал в качестве пособия. Книгу перевели на 26 языков. Дебютные романы, как правило, такого внимания не получают. А ведь впереди еще были фильмы.

      Что вы чувствуете, когда на встречах люди подходят к вам и говорят об этой повести? И, кстати, каково ощущать себя человеком, который оказал такое влияние на огромное количество писателей боевиков – большинство из которых честно признаются в том, что это влияние было?

      Люди, которые меня хорошо знают, помнят, что в душе я учитель. Лучше всего я ощущаю себя, когда могу поделиться информацией, которая может кому-то помочь. Если «Первая кровь» помогла другим авторам найти свою дорогу в жизни – так это же прекрасно! С момента публикации «Первой крови» выросло уже два поколения авторов, пишущих триллеры – и я подозреваю, что большинство авторов второго поколения и не догадываются, что приёмы, с которыми я экспериментировал при написании «Первой крови» сейчас стали стандартами при написании триллеров.

      Поговорим о контексте «Первой крови», который в одной из рецензии назвали «бойнеграфией» (carnography – предельно откровенное описание насилия). Насилие висело в воздухе? Я вспоминаю фильмы, которые вышли в 1972 году – «Избавление», «Механический апельсин», «Крестный отец», «Грязный Гарри» и т.п. Кроме того, 1972 год стал вехой в истории террора – бойня на Олимпиаде в Мюнхене. Какие прецеденты создала эта повесть?

      Ага, вот мы и добрались до журнала TIME, единственной ругательной рецензии. TIME «Первую кровь» возненавидел. Рецензент счел повесть аморальной и обозвал ее «бойнеграфией», кровавой книгой, эквивалентом порнографии только с насилием вместо секса. Рецензент, видимо, в тот день не с той ноги встал. Надо полагать, он почуял, как «Первая кровь» повлияет на дальнейшее развитие триллера, то что теперь планка поднимется куда выше. Наверное, это его и напугало. Я нисколько не обиделся, напротив, был рад. Т.е. кто-то по-настоящему обратил внимание. Кто-то понял, что грядут радикальные изменения – на что я собственно и надеялся своей книгой.

      Читали ли вы «Избавление» (1970 год) до того, как принялись за «Первую кровь»? У этих двух книг явно одни и те же гены – по крайней мере внешне. Если нет – то прочли ли потом, и ощутили что-то общее с Дики?

      Да, я читал «Избавление», которое было опубликовано примерно когда я уже написал половину своей книги. Я был впечатлен тем, насколько реалистично там было выписано действие – хотя его там не так уж и много, относительно общего объема повести – но я не могу сказать, что книга на меня как-то повлияла. Я полагаю, что Джеймс Дики совершил ошибку, построив повествование от первого лица. В финале книги главным героям необходимо отвести от себя подозрения шерифа, который никогда так и не узнает, что именно они убили людей, которые могли приходиться ему родственниками. Там это подчеркивается раз за разом. Никто не знает, что же случилось в этих горах. Но повесть-то написана от первого лица – и эту тайну знают всего-то несколько миллионов читателей. Повесть можно было написать от третьего лица, и избежать этого логического несоответствия. Вот кто на меня из писателей триллеров действительно оказал влияние, так это Джеффри Хаусхолд, чей «Одинокий волк» я считаю шедевром «боевика на природе». Когда я прочел «Избавление», я ощутил в этих книгах нечто общее. Когда люди отправляются в леса или в горы, то события могут случиться очень сильные

      Вы сознательно решили поднять ставки – касаемо объема насилия в книге?

      Специализацией Хаусхолда был «боевик на природе», по-настоящему так и неоцененный – как например «Одинокий волк» или «Наблюдатель в тени». Мне было любопытно – что получится, если я подниму планку и добавлю в книгу такой жизненности, о которой Хаусхолд и думать не смел. Важный момент – в 1969 году, когда я писал «Первую кровь» вышел фильм Сэма Пекинпа «Дикая банда». Я не подражал Пекинпа. Я не менял ничего в книге из-за того, что этот фильм вышел, но почувствовал, что создаю что-то новое, и это повлияет на то, как люди будут относиться к триллерам. Когда я попросил Хаусхолда о мини-рецензии, которую можно вынести на обложку в виде фразы, он мне отказал, заявив, что моя книга слишком кровавая. Само название уже указывает на содержание. Хаусхолд понимал (пусть даже ему это не очень нравилось), что я взял то, чему научился у него и поднял это на новую высоту.

      Как, по-вашему, совершаем ли мы те же самые ошибки по отношению к ветеранам, возвращающимся из Афганистана и Ирака, какие совершали в отношении ветеранов Вьетнама?

      Поскольку я жил в те годы, то могу со всей уверенностью подтвердить случаи, когда протестующие против Вьетнамской войны плевали на ветеранов и обзывали их детоубийцами. Многие люди не могут понять простой мысли – военные не начинают войны. Политики их начинают. Армия поклялась защищать Соединенные Штаты. Если политики объявляют войну, то армия не может позволить себе возражать или спорить. Она – инструмент политики. Благодаря «Первой крови» и Рэмбо некоторые люди в итоге поняли эту разницу. Я не знаю о случаях, когда те, кто протестует против нашего военного присутствия в Афганистане и Ираке, публично обращают свой гнев против вернувшихся оттуда солдат. Как бы то ни было, жертвы, которые приносит ветеран, священны – даже если протестующие порицают решения, из-за которых эти солдаты отправились воевать.

      Вы приехали в Америку из Канады – доставалось ли вам за то, что вы, чужак, пишете о проблемах американского общества?

      Сейчас я американский гражданин. Тогда мое положение иностранца помогло написать мне книгу. Я очень чётко понимал, что я – не гражданин США и не имею права предлагать свои решения животрепещущих политических вопросов. Так что, когда я писал «Первую кровь», я сознательно избегал разных острых политических речей о Вьетнамской войне. Я предоставил возможность сюжету и действию книги говорить самим за себя. В результате, книга сегодня читается также как и 40 лет назад. В ней нет четких дат – она не привязана конкретно к 1972 году. Из этого я вынес урок – когда пишешь, то принимай во внимание перспективу. Я не использую, например, слэнг, характерный для сегодняшнего дня, и всегда спрашиваю себя – как определенный момент будет читаться и восприниматься, скажем, лет через 30, когда нынешние политические и культурные реалии для читателей будут китайской грамотой.

      Скажете пару слов о феномене Рэмбо? Вам, по сути, выпала невероятная удача – вы создали героя, который не нуждается в представлении, типа как, скажем, Шерлок Холмс, Супермен и т.п.

      Конечно, это удивительно и да, для меня это большая честь – быть творцом персонажа, получившего мировую известность, наряду с такими культурными иконами, как Шерлок Холмс, Тарзан, Джеймс Бонд и Гарри Поттер. Даже те, кто не читал мою книгу, все равно, в любом уголке мира, они слышали о Рэмбо. После распада СССР его имя было написано на Берлинской стене. Польский журналист рассказывал мне, что во времена протестов «Солидарности» поляки смотрели нелегально ввезенные в страну фильмы о Рэмбо, затем одевались а-ля Рэмбо и выходили задирать солдат. По словам польского журналиста, косвенным образом Рэмбо положил конец Советскому Союзу. Поэтому я стараюсь умерять свое тщеславие елико возможно – все-таки это большая редкость: создать персонажа, который повлиял на ход мировой истории, пусть и не напрямую. Астрофизики даже называют словом «Рэмбо» один из классов звездных скоплений. Я все время улыбаюсь. Порой я слышу отсылку к Рэмбо в новостях, спортивных программах, просто в разговорах – персонаж настолько прочно встроился в культуру, что я не сразу и соображаю, что, собственно говоря, это я его создал. И от этого я тоже улыбаюсь©.